— Правда? — глаза у Бахадыра заблестели.
— Да, а вы сами попытайтесь-ка собрать такой робот, — сказал Халил-ака. — Вы уже многому научились, имея дело с ФС… — А потом, улыбнувшись, спросил — Будем продолжать просматривать пленку или нет?
— Будем, будем! — зашумели мы дружно.
Халил-ака перевел пленку и включил экран. На экране появилось изображение моей светры Василы.
Она стояла перед зеркалом и заплетала длинные косы.
На лице блуждала улыбка.
«Неужели это моя сестра? — удивилась я. — Неужели она стала такой взрослой и у нее такие красивые глаза?».
Ой, Халил-ака почему-то застыл, как неживой…
— Н-на каком курсе твоя сестра? — спросил он, запинаясь. — Она ведь, кажется, в медицинском учится?
— Не заблуждайтесь насчет ее ласкового взгляда, — кокетливо вздохнула я. — Видели бы вы, как безжалостно колола она Умиджана, когда он температурил! Как кричал, бедняга… Давайте лучше посмотрим, о чем она думает.
— Нет, нет, Угилой! Разве ты забыла, для каких целей мы создали ФС?..
Халил-ака выключил устройство и стал как бы подытоживать нашу работу:
— Теперь мы с уверенностью можем считать, что ФС достойно прошел испытания. И нам надо взяться за конкретную работу, — он внимательно посмотрел на Бахадыра — Как только у вас опять соберутся гости, постарайся их сфотографировать. Угилой и Акбар пусть не вмешиваются. Они могут вызвать подозрение. Когда проявим и внимательно просмотрим снимки, придем к какому-нибудь разумному решению…
Исполненные гордости, как люди, готовящиеся к какому-то великому делу, мы с лешим сердцем разошлись по домам.
ТАИНСТВЕННЕЙ ГОСТЬ
Вечером я сидела у телевизора и смотрела мультики. Так увлеклась симпатичным котом Леопольдом, что не заметила, как пришел Бахадыр и встал возле меня.
— Угилой, — сказал он виноватым голосом, — пойдем к нам, будто помогать бабушке… У нас опять пьяные гости. Я почему-то боюсь их.
«Не брошу же я друга одного в беде, — решила я. — А мультики еще увижу». И поспешила следом за Бахадыром.
В доме у него вовсю шла гулянка. Какие-то люди — было слышно из открытого окна — громко и бессвязно говорили, пытались петь.
— Бахо, неси свой фотоаппарат! — выглянув из окна, приказал Джалил-ака. — Мы хотим сфотографироваться.
— Сейчас, папа, — услужливо откликнулся Бахадыр.
Я же решила спрятаться и наблюдать за тем, что делалось там, в комнате.
Какой-то мужчина, сидящий в углу, был очень похож на шпиона, каких обычно показывали в старых кинофильмах. «Постой, постой! — что-то всплыло в моей памяти. — Я где-то, кажется, этого человека видела…» Он был чернобород, с жгуче-темными волосами. Несмотря на то, что «празднество» проходило в помещении, он не снимал темных очков. Над ними виднелся шрам. Говорил, не вынимая сигареты изо рта.
Карточная игра, видимо, была в самом разгаре.
Чернобородый, подержав в левой руке сложенные веером карты, вдруг с силой швырнул их на стол и радостно выкрикнул: — Дур-рак!
— Аи, молодец Арон, разделал ты нас! — похвалил Джалил-ака, подливая чернобородому в пиалу водку.
Бахадыр, находившийся возле пьяных гостей, собрал со стола объедки в тарелку и пошел выносить.
— Мой сын молодец! — стал стучать себя в грудь Джалил-ака. Сейчас он всех сфотографирует, а завтра снимки будут готовы, но вы все должны заранее дать ему по рублю…
— Ну и Джалилбай! И здесь хочет извлечь выгоду, — сказал сидевший рядом с ним мужчина. — Да мы дадим тебе по рублю, дадим. Думаешь, пожалеем?..
— Дело не в рубле, Суннатбай! — Джалил-ака хлопнул говорившего по колену. — Я просто хочу заинтересовать мальчонку. Ведь это тоже работа!
Через минуту Бахадыр вошел в комнату с фотоаппаратом.
— Давай, Бахо, начинай! — подмигнул ему отец.
— Не надо, Джалил-ака, к чему это? У нас ведь нет девушек, чтобы им фотографии дарить, — сострил сосед.
— Здорово, Суннатбай! Золотые слова, — согласился хозяин дома. — А та, тонкостанная, что, уже надоела тебе? Пригожая красуля. Вот ты, Бахадыр, и начни с этого дяди. Только по грудь сними, а то живот может не уместиться в кадр… Уловил, парень? Хи-хи-хи!
— Понял, — улыбнулся Бахадыр и направил объектив на Сунната-ака.
Когда очередь дошла до чернобородого, он отвернулся, показывая всем своим видом, что позировать фотографу не желает. Только тогда я поняла, откуда мне известно это лицо. Я совершенно случайно увидела фотографию чернобородого на стене возле райотдела милиции, где работает мой дядя. Только там он был без бороды… Но глаза, горбатый нос и шрам на лбу, я хорошо запомнила… Да, это был он! А Бахадыр, между тем, не подозревая ни о чем, продолжал с удовольствием «щелкать» приятелей отца. Вдруг чернобородый подозвал его к себе.
— Смотри, какой вымахал мальчишка, — сказал он хрипло. — Копия — отец! Неужели мы его не отблагодарим за труд?.
— Арон, он еще не привык к этому… не выдержит, — запротестовал было Джалил-ака.
— Надо учить! — твердо сказал чернобородый. — Ну-ка, опрокинь вот это, паренек! Давай, давай, — и он насильно влил полрюмки водки Бахадыру в рот.
Джалил-ака услужливо сунул сыну соленый огурец.
Бедный Бахадыр обмахивал рот ладонью, глаза его слезились. Джалил-ака, чтобы только не обидеть гостей, стал притворно ругать Бахадыра: — Тоже мне, парень! Слабак… Иди во двор!
Бахадыр, оставив на тумбочке фотоаппарат, опрометью кинулся из комнаты. Во дворе его вырвало.
Я не находила себе места. Эх, Бахадыр! Не можешь ты притворяться! Мог бы подлизаться к чернобородому, завоевать его доверие… Ох, этот чернобородый!
Видимо, еще тот пройдоха… Тут же спрятал фотоаппарат под подушку. Хоть и пьяный, а все же оказался смекалистее других… Неужели все наши планы вот так просто рухнут?..
Я страшно негодовала. Бахадыр, умывшись холодной водой, тихо подошел ко мне.
— Говорил ведь, боюсь, — сказал он виновато. — Сегодняшние гости какие-то другие… Когда меня этот, чернобородый, хотел напоить водкой, глаза у него были такие ледяные…
— Только у убийцы и могут быть такие глаза, — прошептала я.
— А почему ты, Угилой, считаешь, что он убийца? — удивился Бахадыр.
И я рассказала ему о снимке чернобородого, который видела в районном отделении милиции, а также о том, что фотоаппарат наш он спрятал.
— Ах, вот, оказывается, что!.. — вздохнул Бахадыр, побледнев.
В это время в доме открылась дверь и по ступенькам стали выходить гости. Двор сразу наполнился ядовитым запахом водки. Мы тут же спрятались в кустах райхона.
— Бахадыр, у тебя есть дома другая пленка? — спросила я шепотом.
— Кажется, да… А зачем?
— Чернобородый не заметил нас. Он, наверное, думает, что ты опьянел, лежишь где-нибудь… Возьми новую пленку и быстро замени ею ту, которая в фотоаппарате. Только не забудь выключить свет. И пусть фотоаппарат останется на месте…
Бахадыр пулей кинулся в дом. Снял с вешалки чапан[10] отца и в укромном уголке принялся за дело.
Я очень боялась, что бы гулявшие во дворе чегонибудь не заметили тьфу-тьфу! — как бы сделала тетушка Зебо, но все шло нормально… Джалил-ака шептался о чем-то с двумя мужчинами. А мне все казалось, что сейчас он или чернобородый, схватят Бахадыра и начнут его трясти и пытать, требуя: «Кто тебя подучил следить за нами? Покажи своих друзей! Мы с ними поговорим…» А если заметят меня, будет и того хуже. И дрожь пробирала все мое тело. Первый раз в жизни я так сильно боялась.
Наконец, Бахадыр вынес отснятую пленку. Вот молодчина! Неужели мой друг, который всегда ходил с самым унылым видом, способен на такое?! Как-то не верилось…
— Ты о чем это так задумалась? — спросил Бахадыр, передавая мне пленку. Он, видимо, почувствовал во мне какую-то тревогу…
— Удастся ли мне выбраться отсюда подобру-поздорову? — прошептала я.
— Ты спрячься пока за машиной, — стал учить Бахадыр. — Как только папа проводит гостей и зайдет домой, ты шмыг! — и на улицу…
